"Товарищ Степан": нас всех ожидает глобальная диаспоризация

"Товарищ Степан": нас всех ожидает глобальная диаспоризация - фото 1Автор термина «глобализация» профессор Зигмунт Бауман, один из крупнейших мировых философов-постмодернистов, ответил на вопрос российских журналистов («Итоги») о политике и власти, а так же о сочетании этих терминов в условиях «глобализации, времён постмодерна».

 

Назад в будущее: «Прошлое России — это будущее Европы»

 

Великая французская революция открыла новую эпоху, провозгласив Декларацию прав человека и гражданина. Но универсальны ли эти права? Должны ли они гарантироваться всем или лишь гражданам отдельного государства? Вскоре выяснилось, что доминирует вторая интерпретация: если у вас нет документа, подтверждающего гражданство, то у вас нет и прав. Вас, к примеру, можно интернировать в какой-нибудь лагерь для беженцев. Или посадить в самолет и отправить в любую точку планеты.

Известный итальянский философ Джорджо Агамбен взял в качестве прообраза современного человека римское понятие Homo sacer — это преступник-отщепенец, которого нельзя даже принести в жертву, зато можно безнаказанно убить.

 

— Почему не удался проект интеграции мигрантов?

 

— Дело в том, что мы ведем заранее проигранную войну. Мир сейчас совсем иной, чем он был 50—60 лет назад. Тогда человечество было беременно идеей ассимиляции. От чужеземцев, которые приезжали в ту или иную страну, местные жители ожидали отказа от своих нравов, традиций и даже языка. Но этого не произошло. Да, турецкие рабочие в Германии в основном соблюдают немецкие порядки — но они не хотят быть немцами, а желают оставаться турками. То же самое во Франции, Италии и многих других странах Европы. Полвека назад мир еще верил в иерархию культур. Считалось, что существуют высшая и низшая культуры. Представителям последней, оказавшимся в обществе, где превалирует высшая культура, следовало растворяться в ней. Но никакой ассимиляции культур не случилось. В мире сейчас много центров. Культуры живут одна возле другой. Или одна над другой. Как и одна под другой.

…будущее Европы, да и всего мира… состоит в том, что нас всех ожидает глобальная диаспоризация. Где-то внизу общества этот процесс начал быстро вызревать.

 

После победного третьего места, полученного партией «Истинные финны» на недавних выборах в Финляндии, уже невозможно считать возрождение национально-ксенофобских настроений в Европе исторической аномалией или спецификой отдельных стран и регионов. Пятая часть европейцев, голосующая за националистов, движима ностальгией по «золотому веку Западной Европы» — трем послевоенным десятилетиям, когда восстановление экономики вело в будущее, которое обещало быть лучше. Нефтяной, а вслед за ним экономический кризисы покончили с этим прекрасным временем. Но эта ностальгия по славному прошлому взрастила по всей Европе, в том числе и в России (где вспоминают стабильные брежневские времена), новых правых, сочетающих еврофобию с защитой успехов демократии, а неприятие иммигрантов — с поиском идентичности.

 

— Как вы объясните ситуацию в Бельгии, где распри происходят не по поводу иммиграции? Там жить вместе не хотят два коренных народа — фламандцы и валлоны.

 

— Точно так же и каталонцы не желают жить под одной крышей с испанцами. Те же фламандцы из более зажиточных районов Бельгии обвиняют валлонов, как и каталонцы испанцев, в нежелании трудиться. Мол, первые кормят вторых и потому принуждены делить свое благополучие с нахлебниками-лентяями. Подобные явления в истории были всегда. Да и Россия в этом плане не исключение. Но я не думаю, что это приведет к распаду Евросоюза, как и России.

 

Границы перестали оберегать государства от проникновения иных культурных образцов, капиталов, информации и так далее. Сейчас властям очень сложно сохранять контроль над экономическими, культурными и социальными условиями жизни граждан. Главной задачей сильных государств ныне является то, чтобы самим приспособиться к меняющимся условиям. Это прямой результат глобализации и уничтожения охранной функции государства.

 

— Вы согласны с тем, что у России, даже в глобальном мире, свой особый путь?

 

— Мне кажется, россияне преувеличивают особенности России. Я нахожу здесь много общих для большинства стран проблем. России не повезло в том, что она начала строить у себя демократический дом в тот момент, когда демократия в мире переживала глубокий кризис и практически потеряла свой привлекательный образ. Тридцать лет назад любая страна стремилась называться демократической, но те времена канули в Лету.

 

— А что случится с Европой и Россией?

 

— Я осмелюсь предположить, что прошлое России — это будущее Европы. У вас долгое время проходил процесс национального строительства. Осуществлялся принцип триединства, соединивший суверенитет, нацию и государство. Иными словами, Россия исторически решила проблему, которую основной части Европы еще только предстоит решить: наладить мирное сосуществование разных народов, религий, культур, традиций и языков. Россия сегодня живет так, как Европа будет вынуждена жить лет через тридцать. У россиян существует комплекс, будто вы существенно отстали от остальной Европы и норовите что есть силы ее догнать. Но вы перегнали европейцев в таком важном компоненте, как умение жить вместе. Мне думается, что у России имеется возможность выступить в роли учителя Европы.

 

— А как же конфликты на Кавказе?

 

— Это особый случай. Жить вместе с другими народами Россия училась многие века. Жить вместе с народами Кавказа Россия учится чуть больше двух столетий. Я полагаю, что она рано или поздно найдет решение этой проблемы.

 

— Могли бы вы охарактеризовать тот мир, который сложится к середине ХХI века?

 

— Cтарые политические структуры сегодня не работают, поскольку власть и политика, долгое время существовавшие друг с другом, разводятся. В прошлом между ними было полное соответствие и содействие. Нынешняя глобализация приводит к обратному результату. Власть улетучивается в экстерриториальное киберпространство, а политика остается территориальной. Если мы не решим эту проблему, то и предсказывать, каким будет мир через 40—50 лет, можно лишь в негативном плане. Увеличивается разрыв между тем, чем занимаются правительства в демократических странах, и тем, чем живут простые люди. Избиратели теряют интерес к политике, не веря, что власти способны решить их многочисленные каждодневные проблемы.

 

Еще одна большая сложность — это кризис самоидентификации. В свое время Жан-Поль Сартр выдвинул концепцию projet de la vie («проект жизни»). Ее суть в том, что в раннем возрасте человек выбирает жизненный путь и старается ему следовать. Но сегодня культура, идеология и стиль жизни меняются так быстро, что молодежь не успевает даже что-то спланировать, а не то что реализовать планы. Поэтому наше общество — это не то, что можно назвать современным обществом. Я предлагаю говорить о liquid modernity («неустойчивая современность») вместо solid modernity («надежная современность»). Понимаете, предыдущие поколения меняли мир с целью сделать его в конечном итоге неизменным. Такова была цель построения идеального общества, в том числе и коммунистического. Сегодня мы продолжаем менять мир, ни на что особо не надеясь. Поэтому термин «постмодернити» я определяю как «модернити без иллюзий». Иллюзии — это когда вы думаете, что, имея тысячу проблем и решив одну из них, вам останется решить «всего» девятьсот девяносто девять. На самом деле, решая одну проблему, вы создаете несколько новых. И этому нет конца.

 

Зигмунт Бауман родился 19 ноября 1925 года в Познани в семье польских евреев. В годы второй мировой войны ушел добровольцем в просоветскую польскую армию. Участвовал в Берлинской операции, был награжден военным Крестом за доблесть (1945 год). Войну закончил политкомиссаром в чине капитана. Службу продолжил в органах госбезопасности (KBW) Польской Республики. Имел псевдоним «товарищ Степан».

В 1953 году, дослужившись до майора KBW, был уволен из госбезопасности. Окончил  философский факультет Варшавского университета. Его учителями были ведущие на тот момент социальные философы Польши — Станислав Оссовский и Юлиан Хохфельд. В 1968 году вышел из рядов правящей Польской объединенной рабочей партии, был уволен из университета, эмигрировал из страны. Проживал в Израиле и преподавал в университете Тель-Авива. С 1971 года Бауман — профессор социологии, а с 1990 года — почетный профессор университета Лидса. Работая в Великобритании, Бауман уже в качестве мыслителя-постмодерниста обрел мировое признание, оказывая значительное влияние на теоретиков: от новых левых до либералов. В сентябре 2010 года университет Лидса основал Институт Баумана.

Категория: Эко диспут
Опубликовано 11.08.2013 18:48
Просмотров: 1157